Фото №1 - От авторов «В метре друг от друга»: публикуем отрывок из книги «Все это время»

– Кайл! — кричит мне вслед Кимберли.

Капли дождя с грохотом лупят по металлическому навесу над парадным крыльцом.

«Как она могла?»

Эта мысль снова и снова бьется у меня в голове, пока я шагаю вниз по ступенькам. Я уже протягиваю свой номерок парковщику, когда Кимберли бегом меня догоняет. Я не обращаю на нее внимания.

– Подожди, Кайл, прошу тебя! — восклицает она, касаясь моей руки.

В ту секунду, когда ее пальцы дотрагиваются до моей кожи, мне хочется прижаться к ней, но я отдергиваю руку, выхватываю у парковщика ключи и выхожу под дождь.

– Не трудись, я с первого раза понял.

Кимберли бежит за мной, пытается скормить мне объяснения, которые я, черт возьми, не желаю слушать. Если бы она действительно хотела все объяснить, то должна была бы сделать это давным-давно, а не огорошивать меня признанием в день празднования окончания школы.

– Мне следовало поговорить с тобой раньше, но я не хотела тебя ранить…

Молния снова раскалывает небо пополам, и удар грома заглушает слова Ким. Я круто поворачиваюсь и смотрю на нее. Ее платье промокло до нитки, с волос стекает вода, мокрые пряди липнут к лицу.

– Ты не хотела меня ранить? — У меня вырывается злобный смешок. — И при этом неизвестно чем занималась у меня за спиной? Делилась секретами с моим лучшим другом…

– Сэм и мой лучший друг.

– Ты врала мне в лицо, Кимберли. Месяцами. — Я отпираю дверь своей машины и рывком ее открываю, едва не сорвав с петель. — Считай, что тебе удалось меня ранить.

Сажусь в машину и захлопываю дверь.

«Беркли». Это слово эхом отдается у меня в голове, и каждая буква — точно острый нож предательства.

«Беркли». «Беркли».

Она подала документы в другой университет и даже не сказала мне. Отправила анкету и все бумаги еще несколько месяцев назад, а сама все это время притворялась. Делала вид, что все хорошо, пока мы выбирали общежитие, курсы лекций, мечтали, как будем на каникулы ездить домой, хотя уже тогда она знала, что не собирается поступать в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

Кимберли рассказала Сэму.

Почему она не призналась мне?

Я уже готов уехать отсюда, но Ким садится на пассажирское сиденье. Мгновение я медлю, мне хочется ее выгнать, но я не могу себя заставить это сделать.

Нужно покончить с этим здесь и сейчас. «Браслет все еще у меня в кармане».

Жму на газ, и мы выезжаем с парковки на дорогу; на повороте колеса скользят по мокрому асфальту.

– Кайл! — говорит Кимберли, пристегиваясь. — Сбавь скорость.

Включаю дворники на максимально быстрый режим, но они все равно не успевают справляться с потоками дождя, которые изливаются на запотевшее стекло.

– Это полная бессмыслица. Мы же целый год строили планы. Ты, я и Сэм. Наши планы. — Протянув руку, я ладонью стираю с лобового стекла конденсат, чтобы хоть что-то видеть. Мои пальцы задевают маленький диско-шар, подвешенный к зеркалу заднего вида, и тот начинает бешено раскачиваться из стороны в сторону. Наверное, с точки зрения Кимберли тут есть смысл. Мне на память приходят все те случаи, когда Ким меняла решение в последнюю минуту и бросала нас с Сэмом. Как в тот раз, когда она прогуляла собрание первокурсников и отправилась на встречу с университетскими чирлидершами, или бросила нас во время группового финала ради возможности пообщаться с выпускником, который произносил прощальную речь. Такие моменты с особой отчетливостью всплывают в памяти, когда мы ссоримся — прямо как сейчас. — Ты просто решила: «Гори оно все огнем! Я буду делать, что хочу». Ты всегда так поступаешь.

Грохочет гром, и свет вспыхнувшей в небе молнии отражается в серебристом диско-шаре, так что по всему салону машины разлетаются крошечные световые точки.

– «Что хочу»? Я никогда не делаю того, что хочу. Если бы ты просто послушал меня хоть пять секунд! — Она умолкает, когда мы проносимся мимо улицы, ведущей к моему дому. Ким оборачивается и смотрит назад. — Ты пропустил поворот!

– Я еду к пруду, — цежу я сквозь зубы.

Мне кажется, что если мы туда доберемся, я еще смогу спасти этот вечер. Смогу спасти все.

– Остановись. Мы туда не поедем. Пруд сейчас, наверное, как океан. Просто поворачивай обратно.

– Так, ты, значит, уже давно об этом думаешь? — спрашиваю я, игнорируя ее просьбу.

Мимо нас проносится тягач с прицепом, и нас окатывают потоки воды из-под его огромных колес. Я крепче сжимаю руль и чуть сбрасываю скорость, чтобы выровнять машину.

– Ты должна была во всем мне признаться. Ким, ты могла бы просто сказать, что хочешь поступать в Беркли, а не в Калифорнийский университет. Я же не получил стипендию за достижения в американском футболе. Мне все равно, где мы будем учиться, главное, чтобы мы были вместе…

– Я больше не хочу быть вместе с тобой!

Мне как будто дали пощечину. Я резко поворачиваю голову, отводя взгляд от дороги, и смотрю на нее, на девушку, которую любил с третьего класса. Теперь я ее почти не узнаю.

В прошлом мы множество раз «расставались», но не так, как сейчас. Короткие, эмоциональные словесные перепалки, о которых забываешь уже на следующий день, как о легкой простуде. Ким еще никогда так со мной не разговаривала.

– Я хочу сказать… — Она осекается, ее глаза широко распахиваются, взгляд устремляется на дорогу. — Кайл!

Быстро повернув голову, я успеваю заметить пару мигающих желтых фар прямо перед нами. Ударяю по тормозам, и встречная машина, не снижая скорости, проносится мимо нас.

Я вдруг перестаю понимать, в каком направлении мы движемся.

Источник
giphy.com

Пытаюсь избежать столкновения с заглохшим автомобилем, стоящим точно посередине нашей полосы, колеса скользят по мокрой дороге, и я крепко сжимаю руль, стараясь выйти из заноса. В последнюю секунду мне это удается, и мы проносимся в каких-то дюймах от стоящего на шоссе автомобиля.

Поворачиваю к обочине и аккуратно торможу, с трудом перевожу дух.

Еще бы чуть-чуть…

– Извини. — Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, смотрю на Кимберли. Вся бледная, дрожит, четко очерченные ключицы поднимаются и опускаются — она ловит ртом воздух.

Она не пострадала.

Чего нельзя сказать о наших отношениях.

«Я больше не хочу быть вместе с тобой!»

– Мы с тобой?.. — начинаю было я, с трудом выдавливая из себя слова.

В голубых глазах Ким блестят слезы. В обычной ситуации я бы вытер ее слезы и сказал, что все будет хорошо.

Но на этот раз я жду этих заверений от нее.

– Выслушай меня, пожалуйста, — говорит Кимберли дрожащим голосом.

Я киваю; после того как мы чудом избежали аварии, мой гнев испаряется, сменившись другим, более сильным чувством.

Мне страшно.

– Я слушаю.

Крепко сжимаю зубы, глядя, как Ким собирается с мыслями; моя рука сама собой тянется к карману пиджака и нащупывает коробочку с браслетом, сердце оглушительно стучит в груди.

– Я всегда была «девушкой Кайла», — наконец говорит Кимберли.

Потрясенный, я таращусь на нее. И что это значит, скажите на милость?

Она вздыхает, смотрит на меня. Подыскивает правильные слова.

– Когда ты повредил плечо…

– Дело не в моем клятом плече! — восклицаю я и бью кулаком по рулю.

Дело в нас.

– Дело именно в нем, — говорит Кимберли. В ее голосе звенит такое же разочарование, какое испытываю я. — Все из-за него, черт возьми. У тебя было столько ожиданий, надежд, и все они должны были осуществиться.

Ее слова застают меня врасплох, достигают цели. Я морщусь — фантомная боль внезапно вгрызается мне в плечо. Вижу, как на меня, подобно выпущенному из пушки ядру, несется здоровенный лайнмен. На его футболке номер 9, он хватает меня за руку и валит на землю. Потом… он придавливает меня своим телом, и раздается тошнотворный хруст: мои кости ломаются, сухожилия рвутся. Победные броски, стипендия, синяя с белым футболка, на спине которой нашито мое имя — все это было совсем рядом, только руку протяни.

Я лишился всего этого из-за одной-единственной игры.

– Прости, — быстро говорит Кимберли, как будто видит все то, что за долю секунды вспомнил я. — Мне трудно представить, каково это — потерять все, лишиться внимания людей из национальной сборной, которые ищут подающих надежды спортсменов, не получить стипендию…

Стискиваю зубы и смотрю на потоки дождя, стекающие по ветровому стеклу. Она хочет больнее меня ранить?

– Почему мы об этом говорим? Это никак не связано с нашими отношениями…

– Кайл. Остановись. Послушай. — Ее голос звучит неожиданно сурово, и я умолкаю.

– Я тебя любила.

Мои внутренности превращаются в ледяной ком. «Любила». В прошедшем времени.

Проклятье.

– Но, потеряв возможность играть, ты изменился, стал… Не знаю, — говорит она, подыскивая подходящее слово. — Испуганным. Ты боялся рисковать, боялся пробовать что-то новое, а я стала твоей опорой, как костыль для хромого. Я всегда должна была находиться рядом с тобой.

Она, наверное, шутит.

Вот, значит, как она обо мне думает? Серьезно? Выходит, я — трусливый дурак, неспособный ничего сделать самостоятельно?

Неужели все это время она оставалась со мной из жалости?

Источник
giphy.com

– Прости, что стал для тебя тяжкой ношей, — говорю я и заставляю себя посмотреть на Ким. Рука инстинктивно тянется к плечу. — Прости, что тебе пришлось пропустить несколько вечеринок. Мне жаль, что Жанна и Карли поехали на Багамы, а ты чувствовала себя обязанной сидеть возле моей постели и кормить меня супом, потому что я руки не мог поднять. Но я не заставлял тебя становиться моей сиделкой, ты могла уйти в любую минуту.

– Разве? И ты бы меня отпустил? — спрашивает Кимберли, качая головой. — Видеть друг друга каждый день в школе, сидеть на одних и тех же уроках, заниматься одними и теми же привычными делами, и при этом не быть вместе? Каждый раз, когда мы расставались, мы уже к концу дня вновь оказывались вместе.

Я бы ее не отпустил? Что это значит? Мы всегда воссоединялись, потому что хотели этого. А теперь… она заявляет мне такое?

– И что? Ты просто… притворялась?

– Я не притворялась. Просто проводила время с тобой, потому что…

Она умолкает, но я и так догадываюсь, что она имела в виду.

– Потому что знала, что мы будем учиться в разных университетах, — заканчиваю я за нее. Мне становится тошно. — И ты наконец избавишься от меня.

– Нет. — Кимберли закрывает глаза. — Я не пытаюсь от тебя избавиться, но… Я хочу узнать, какой станет моя жизнь, если, обернувшись, я не увижу тебя. — Ее голос срывается, но спина выпрямляется. Она говорит серьезно, совершенно серьезно, смотрит мне в глаза твердо и уверенно. — Я хочу быть собой, самой собой, без тебя.

Слова выбивают меня из равновесия, но я выдерживаю ее взгляд. Мы смотрим друг на друга, а дождь все молотит по крыше машины. Давно ли чувства Кимберли изменились? Как давно она меня разлюбила?

– Кайл, ну же, — продолжает Ким мягким голосом. — Подумай об этом. Неужели тебе не хочется узнать, кто ты есть, без меня?

Остановившимся взглядом я смотрю на мигающие в темноте фары. Без нее?

Мы же Кимберли и Кайл. Она часть меня, поэтому я не могу без нее.

Она берет меня за руку, нежно сжимает пальцы, чтобы я посмотрел на нее.

Я не могу заставить себя это сделать. Смотрю на руль, двигающиеся за ветровым стеклом дворники, на зеркало заднего вида, затем взгляд мой фокусируется на маленьком диско-шаре.

Я нутром чувствую: это — мой последний шанс заставить Ким понять, показать ей, что мое будущее не связано с одним только американским футболом.

В моем будущем должна была присутствовать Кимберли.

– Я знаю, кто я такой без тебя, Ким, — говорю я и тянусь к карману пиджака. Нужно показать ей браслет с подвесками, ведь это воплощение нашей жизни. Пустые звенья будут напоминать ей о нашем общем будущем. — Прежде чем ты примешь окончательное решение, пожалуйста, просто подумай обо всем, что мы…

Диско-шар вспыхивает, крошечные зеркала отражают свет фар приближающейся машины.

Потом — удар.

Мое тело швыряет вперед, ремень безопасности врезается мне в грудь, совершенно лишив меня способности дышать.

Мой разум четко фиксирует все происходящее, хотя все случается в один миг.

Машина кружится.

Сигналит какой-то грузовик.

Нам в глаза бьет свет фар, прямо на нас несется грузовик, твердая стена металла.

Время словно замедляется, я смотрю на Кимберли — на ее щеках россыпь крохотных веснушек… нет, это пятнышки света, отразившегося от диско-шара; в ее глазах ужас. Она открывает рот, чтобы закричать, но я слышу лишь скрип и грохот корежащегося металла.

Потом темнота.